Заметив в записной книжке сына, которая представляла собой толстую тетрадь, стихи, мать спросила откуда они. Мальчик ответил, что сочиняет сам, просто так. Мать, как сама говорила, стала шефствовать и над этой склонностью. Это не прошло бесследно.

Интерес к коллекционированию репродукций картин и вместе с тем интерес к рисованию проявился также рано. Семья выписывала журналы "Пробуждение" и "Солнце России", в которых печатались цветные репродукции картин известных художников. Родители заметили, что мальчик подолгу разглядывает эти репродукции, аккуратно складывает журналы в стопку, ворчит на брата, когда тот неосторожно перелистывает страницы.

На двенадцатом году мальчика отправляют в город в пятый класс средней школы. Здесь его естествоиспытательские склонности привели в кружок природоведения, которым в итоге он стал руководить.

Здесь же произошло и другое. Мать сообщила учительнице рисования об особом внимании сына к живописи. Та подтвердила интерес мальчика к рисованию и согласилась рекомендовать его в рисовальную школу. Там ученик столкнулся с рисованием с гипсов, а позже - с копированием картин. Лучшим достижением были копии с портрета Лермонтова П.Е. Заболотского и картины 

И.И. Шишкина "На севере диком...". Несмотря на это школьный период характеризовался разбросом интересов в разных других направлениях. Он писал стихи, занимался спортом, фотографией, играл в шахматы, пел в хоре, участвовал в струнном оркестре. Родители боялись этого разброса, напоминали о подготовке в вуз, но удовлетворялись тем, что парень при керосиновой лампе до полуночи сидит с учебниками, хотя и говорили, что можно испортить глаза. Последнее так и получилось.

Наступает 1926 год. Окончена средняя школа, а необходимых для вуза восемнадцати лет еще нет. Главпрофобр объявляет первые конкурсные экзамены в вузы, где устанавливается 10%-ная квота для поступления детей интеллигенции. Молодой человек все же настаивает на поездке для сдачи экзаменов. Боясь, что не примут из-за возраста и малой квоты, подает заявление с

копиями свидетельства об окончании школы (тогда это было можно) в три вуза: Казанский лесной, Нижегородский педагогический и Саратовский медицинский. Родители сомневались в такой практике, но сдались, и 17-летний юноша с плетеной корзинкой, в которой находились книги, белье и хлеб, с тремя рублями в кармане едет в Казань. Получив четыре "пятерки" и все же не надеясь на поступление, идет грузчиком на пароход и отправляется в Нижний Новгород. Результаты те же - 

четыре "пятерки", Далее тем же способом, что из Казани, переправляется в Саратов. Позже он записывает в свой гроссбух, что на экзаменах был грешен, когда, пользуясь тем, что на экзаменационных карточках не было фотографий, сдавал за товарищей, не боясь, что они - "от станка и сохи" - его главные конкуренты. Через месяц по домашнему адресу было получено три извещения, в которых значилось "принят".

И вот старинный город Казань. Молодой человек, ставший студентом, не может скрыть своих эмоций. В свою тетрадь он записывает:

Парня не беспокоит, что для него нет ни общежития, ни стипендии: ведь нужны грузчики на пароходы, можно пилить и колоть дрова по рублю за кубометр, есть ночи и книги. Глаза были плохие, поэтому на лекциях старался занимать первую парту. Пристальный взгляд на доску, приборы и иллюстрации обращал на себя внимание профессуры. Общеобразовательные предметы слушал в Казанском университете, специальные - на лесном факультете института сельского хозяйства и лесоводства. За инициативную работу на кафедре лесной фитопатологии и с учетом бедности (худ и плохо одет) принимается лаборантом на лесную опытную станцию. Шефом оказался профессор А.А.Юницкий. Для подработки на жизнь он зимой посылает второкурсника техником на отвод лесосек или фотографом на строительство белян, а в летние каникулы берет с собой в экспедиции по Татарии, Удмуртии, в районы нагорных дубрав. По окончании института рекомендует его уже начальником экспедиции в Йошкаролинский комплексный НИИ по изучению горельников Марийских сосняков. В 22 года, теперь уже не просто юноша, а Сергей Николаевич, пишет свою первую научную работу о болезнях леса, которая выходит отдельной брошюрой.

Ранние успехи в научной работе, выступления с докладами на конференциях .привели к быстрому восхождению молодого ученого. В 1932 году он приглашается в Москву в институт лесокультур для работ по обследованию прииртышских ленточных боров Казахстана. Сложность момента заключалась в том, что нужно было переезжать в московскую квартиру, но обстановка требовала быстрого выезда в экспедицию. Как Сергей Николаевич сам вспоминает, он выбирает вариант, отдающий приоритет науке. Работы в этом институте проводились успешно. Было опубликовано много трудов по болезням леса и древесины, за которые автору была присуждена ученая степень кандидата сельскохозяйственных наук (сюда относятся и лесные науки).

В эти годы в рукописях его стихов мы находим такие слова:

В 1934 году Сергея Николаевича приглашают с должности научного сотрудника в только что организованный институт механической обработки древесины (ЦНИИМОД) на должность заместителя заведующего лабораторией защиты древесины. Этот вопрос он также решает характерным для него методом: не задумываясь бросает Москву, благоустроенную квартиру и переезжает в г. Химки в барак без удобств. Здесь ему сразу же предстояло выехать в многомесячную командировку. Возникли осложнения - серьезное повреждение руки. Однако ученый отказывается от бюллетеня и выезжает в назначенный срок.

Начало научной работы в Химках потребовало нового направления. Сергей Николаевич берется за него активно и развивает теорию микроклимата складов, разрабатывает оригинальный способ сохранения от порчи бревен методом дождевания, получивший за рубежом название "русского способа". Его книга "Дождевание древесины" остается актуальной до настоящего времени. Казалось бы этого было достаточно для удовлетворения ученого, но он в 1938 году выступает с инициативой об организации в институте аспирантуры и делается первым ее заведующим, отказываясь от доплаты за совместительство.

К 1941 году Сергей Николаевич становится уже известным древесиноведом. В связи с начавшейся войной он мобилизуется ГКО и направляется в Новосибирск на авиазавод по выпуску самолетов Яковлева, для которых широко использовалась древесина. Несмотря на то, что на Новосибирский завод было эвакуировано еще три аналогичных завода, в том числе химкинский завод № 301, и по каждому из строго профилированных цехов оказалось по четыре начальника, Сергей Николаевич довольно быстро с должности ведущего инженера завода по дереву назначается начальником основного деревообрабатывающего цеха. В этом цехе им стало проводиться много организационных и технологических новшеств и это неизбежно привело к контактам, а потом и дружбе с начальником КБ завода О.К.Антоновым. За успехи в работе Сергей Николаевич награждается орденом "Знак Почета".

К концу войны дружба Сергея Николаевича с О.К.Антоновым углубилась на основе некоторой общности отношения к живописи и спорту, особенно к теннису. О.К.Антонов был страстный художник-любитель. На заводе был и художник-дизайнер, профессионал - А.И.Брайт. Сергей Николаевич часто вспоминал, что их обоих интересовали его взгляды на живопись и профессию художника. С добрым волнением воспринимали они критику их работ и даже пытались брать его на этюды. Когда в Новосибирске открылась выставка-продажа картин из художественного фонда СССР, эвакуированного в Новосибирск в 1941 году, заводские художники уговорили своего критика поехать с ними на выставку. Здесь все трое купили по картине, и картина Сергея Николаевича, как он сам об этом говорит, стала быстро прорастающим зерном, попав на когда-то еще в детские и студенческие годы удобренную почву. В магазинах Новосибирска он покупает и другие картины.

В 1947 году заканчивается новосибирская эпопея и ученый снова возвращается в Химки в свой институт. Обогащенный организационным опытом, он реорганизует прежнюю лабораторию, выдвигает новую тематику по использованию для защиты древесины химических средств. Для науки тогда это было новое направление. Возникает препарат широкого спектра действия, шифры которого начинаются с первой буквы его фамилии. В 1950 году Сергей Николаевич получает премию Академии наук. Лауреату посвящается короткометражный фильм "Надежная защита". В это же время ученый проектирует и проводит строительство на территории института экспериментального завода по выпуску своего препарата. За широкое применение этого антисептика в промышленности автор награждается вторым орденом "Знак Почета". В эти же годы Сергей Николаевич завершает свои исследования по атмосферной сушке пиломатериалов. На эту тему им защищается докторская диссертация и издается соответствующая монография.

Погрузившись с головой в науку, Сергей Николаевич не теряет своих зачатков стремления к живописи. Это заставляет его выкраивать время для посещения художественных выставок, букинистических и антикварных магазинов Москвы. Он жалуется на недостаток средств, но количество картин на стенах квартиры все же увеличивается.

Мы не знали, как и где коллекционеры приобретают картины, но Сергей Николаевич говорил, что каждый из них это делает по-своему. У него тоже был свой метод, который определялся занятостью основной работой и некоторыми особенностями характера собирателя. Как правило он мало общался с коллекционерами, почти не ездил по адресам, где могли продаваться картины. По субботам утром ехал в комиссионные магазины с тем, чтобы что-нибудь купить и быстрее вернуться домой. Это было не просто, поскольку в Москве комиссионных магазинов было два, расположенных в разных районах, а хотелось посетить оба. Когда были задержки с троллейбусами, он быстрой походкой преодолевал большие расстояния.

Приехав домой, искатель картин старался побыстрее пообедать, с тем чтобы сразу стать ученым и сесть за письменный стол, на котором уже лежали недописанные листы бумаги и записка, написанная еще предшествующим вечером: "остановился на том, продолжить о том".

Под стеклом, которое лежало на столе можно было прочитать директиву "раньше часа не ложись". Если же, однако, он приезжал с картиной, что было не часто, он сразу ее распаковывал и обычно говорил только о достоинствах покупки. Ему хотелось раскрыть, расстеклить картину, но он этого не делал, чтобы не нарушать установившегося ритма научной работы. Через некоторое время его интерес к картине все же брал верх и он говорил: "Я поработал, теперь можно и отдохнуть". Картина полностью раскрывалась и тщательно изучалась. По многим картинам решался вопрос о замене или ремонте рам и той или иной реставрации самой живописи.

В отношении оформления картин мы ему помогали. В этом плане собиратель был большой педант. По его мнению рамы должны соответствовать времени написания картин, а также вкусам и требованиям самих художников. Придавая большое значение рамам, он закупал их в значительном количестве и отдельно от картин. Они стояли у нас штабелями, заложенные для сохранности в конверты. Реставрация удавалась не сразу, требовались разного типа шпаклевки, клеи, бронза, лаки, красители и, конечно, соответствующий инструмент. Сергей Николаевич заказал для этого два стусла - одно обычное для резки, а другое оригинальное для сбивки рам. Нам же приходилось принимать участие в заготовке и резке стекла, пакетировке картин.

Реставрации картин Сергей Николаевич уделял особое внимание. Сам он этим не занимался, не поручал этого и нам. Он говорил, что реставрация картин коллекционерами - богохульство, поскольку реставрация это тоже искусство. В первые годы картины реставрировал А.Б.Данцигер, потом В.Н.Зиновьева, Н.Е.Кнорре, А.П.Ковалев. Последние трое, как известно, были лучшими реставраторами Музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина и Третьяковской галереи. С этими реставраторами у Сергея Николаевича в итоге завязалась большая дружба.

Развеска картин тоже была семейной проблемой. Требовалось заменить обои с обычных на однотонные специально заказанные на обойной фабрике, каждый раз отодвигать мебель, ставить стремянку. Предварительно составлялись планы развески на миллиметровке, а иногда отдельные участки моделировались на полу. Верхний пояс самых крупных картин Сергей Николаевич вешал с наклоном на двух кольцах, а все остальные - на одном кольце, каждую на своем гвозде. Стоило приобрести 2-3 новых картины, как начиналась перекомпоновка всей развески. Развеска картин на гвоздях считалась более удобной для частых перевесок, хотя все стены из-за этого были в дырках от гвоздей, что, впрочем, при сплошной развеске не бросалось в глаза. Самые трудные работы Сергей Николаевич выполнял сам, используя на это паузы в своей научно-литературной деятельности, особенно когда удавалось завершить какой-либо этап работы. Это время он называл часами отдыха.

Для получения однотипного освещения над окнами в зоне карнизов были установлены люминесцентные светильники дневного света. Правилом было и поддержание в квартире необходимого тепловлажностного режима, для чего использовались ватные чехлы для батарей центрального отопления, электрические печи и крупные кюветы с водой.

К концу 1950-х годов стены комнат были уже довольно плотно завешаны картинами и знакомые называли это галереей. Собиратель сначала реагировал на это нейтрально, потом несколько нервозно, а вскоре стал заявлять о безнравственности процесса собирательства картин. Когда его спрашивали, зачем же он это делает, он отвечал: "Не знаю. Иначе не могу". А иногда добавлял, что у города нет галереи. В семье он пока мысли о создании в городе картинной галереи не излагал, но стало заметно, что спектр приобретаемых им картин расширился особенно "влево" и стали появляться суждения, что любую коллекцию надо комплектовать системно.

Однако в эти же годы возникли сложные проблемы в области научной работы Сергея Николаевича. Его институт перебазируется в Архангельск, полигон и экспериментальный завод антисептиков переходят в распоряжение завода № 301. Однако характер этого человека снова определил особый ход дальнейших событий. Несмотря на то, что институт микробиологии и институт леса и древесины АН СССР персонально приглашают его к себе на работу, он, не желая расставаться с коллективом, развертывает хлопоты по сохранению лаборатории. Едет в Совет министров к А.Н.Булганину, будучи беспартийным обращается в ЦК партии, а также к архитектору Москвы и Московской области, к министру лесной промышленности Г.М.Орлову, к руководству Минавиапрома, в распоряжении которого находился завод № 301. Первых он убеждает в том, что в Архангельске нет пропиточных заводов и химической промышленности, а последних просит хотя бы на некоторое время отсрочить разрушение полигона и экспериментального завода антисептиков.

Власти с пониманием относятся к мотивам ученого. В результате в Химки идут указания. Городской Совет, главный архитектор города и района, главный землеустроитель отводят для строительства лаборатории Сергея Николаевича новый участок близ г.Солнечногорска и озера Сенеж (тогда это был Химкинский район). Совет министров РСФСР устанавливает для лаборатории штат. Сергей Николаевич лично проектирует и руководит строительством лаборатории, которая получает название Сенежской лаборатории консервирования древесины и позже становится головной в стране. В это же время он со своими сотрудниками перебазирует химкинский полигон, переводит капитальное американское руководство по консервированию древесины, пишет монографию по пентахлорфенолу. Он устанавливает контакты с Британской Ассоциацией Консервирования древесины, учеными Швеции и других стран. Уже довольно скоро новые препараты лаборатории семейства "Сенеж" начинают широко применяться, получают на выставках золотые медали.

В 1977 году Сергей Николаевич издает свой капитальный труд "Консервирование древесины". Правительство Российской Федерации присуждает ему почетное звание заслуженного деятеля науки и техники.

В сенежский период, наиболее перегруженный для Сергея Николаевича, он открывает еще одну новую страницу в своей деятельности - защиты памятников деревянного зодчества. Разработанная лабораторией технология защиты памятников активно применяется в музее "Кижи", Горках Ленинских, Торжке, Кеми и других местах. Под его руководством до настоящего времени проводятся исследования деревянного фундамента колокольни Ивана Великого Московского Кремля, оказавшегося в опасном положении. Он проявляет интерес и к другим памятникам Москвы, а также своего города, в частности к дому-памятнику архитектуры, построенному по проекту академика Ф.О.Шехтеля, выступает с лекциями в Политехническом музее.

Несмотря на большой объем работы, интерес Сергея Николаевича к собиранию картин не ослабевает, а даже повышается. Именное начала 1960-х годов у него окончательно формируется мысль об организации в городе Химки картинной галереи. Он заявляет об этом сначала в семейном кругу и кругу своих знакомых, а потом и на общественных форумах. Проводится оценка собрания в плане научной систематизации с учетом возможности показа динамики развития русской живописи за период ее расцвета. В связи с этим ведется приобретение картин новых авторов, как он говорил, "для закрытия белых пятен в системе". В частности приобретаются картины крупных размеров, которых ранее он стремился избегать. Он считал, что именно такие картины нужны для галереи. Когда он привозил большую картину в тяжелой раме, говорил:

"Хороша вещь, но уж очень тяжела". Так было, когда он привез картину Досекина "В море", Переплетчикова "Дорога в лесу", Волкова "В березовом лесу", Шегаля "Южный пейзаж". Было странно, мы ему об этом говорили, что он возит картины в метро и автобусом, несмотря на то, что такси стоит 10 копеек за километр. Он ворчал: "Дело не в деньгах. Я вообще не люблю такси: оно отдает барством".

В эти же годы становится необходимой уже капитальная, более системная перевеска картин с заполнением стен коридоров и кухни. Для нас все это было не так просто, но потом мы как-то ко всему привыкли, сжились с этим и теперь, когда коллекция ушла в галерею, стало даже не хватать картин, сплошь развешанных на стенах почти от пола до потолка, стоящих где-то группами, но и всего того, что сначала требовало внимания и хлопот.

Наш коллекционер не афиширует свое собрание картин, но оно по своему качеству и количеству достигает таких размеров, что сведения о нем доходят до Третьяковской галереи. Ее руководство в 1986 году знакомится с собранием и предлагает организовать его выставку. Сергей Николаевич дает согласие, сообщает о своем намерении основать в Химках картинную галерею и заявляет о дарении некоторых картин Третьяковской галерее по ее выбору.

На вернисаже выставки в Третьяковке в своем выступлении он подробно изложил методы, направление и цели собирательства, ставя задачу показа русской реалистической живописи второй половины XIX - первой половины XX вв., имея в виду в итоге подарить городу свое собрание. В данный период в его стихах мы находим такие строки:

Директор Третьяковской галереи в своем выступлении назвал поступок Сергея Николаевича явлением общегосударственного значения.

После этого следует официальное заявление коллекционера Советскому фонду культуры СССР (теперь Российский международный фонд культуры) и властям г. Химки о дарении городу через Фонд культуры своего собрания для основания в Химках картинной галереи с использованием для этого памятника архитектуры - дом Шехтеля. При этом он ставит городу лишь два основных условия: издание цветного каталога и размещение галереи в доме-памятнике архитектуры. В этом заявлении есть один примечательный пункт, в котором говорится, что даритель намерен шефствовать над галереей и увеличивать ее фонды.

Город воспринял все положительно, была организована выставка дара, которая вызвала большой интерес. Событие нашло широкий отклик в газетах, на радио и телевидении, но одновременно появились и осложняющие вопросы. Возникла задержка с освобождением дома Шехтеля от расположенной в нем больницы. В этих условиях Сергей Николаевич соглашается временно на два года открыть галерею на третьем этаже бывшего здания ГК КПСС и продолжает наращивать фонды галереи. Все видят, что ему труднее всего дается отсрочка открытия галереи в запланированном для нее здании, но он идет на это несмотря на предложения даже областных городов, не имеющих картинных галерей, предоставить ему отдельные крупные старинные сооружения, соответствующие по своему характеру требованиям галереи. Он, как можно было ждать от него, всем отказывает, считая, что коллекционеры должны думать прежде всего о картинных галереях своих городов.

Третий этаж здания ГК КПСС потребовал соответствующей реконструкции, заделки окон конференц-зала, переоборудования прилегающих к нему комнат, выполнения требований вневедомственной охраны. Сергеем Николаевичем был разработан проект экспозиционной развески картин с применением оригинального информационного подиума. Продолжалась и его работа по расширению и дополнительной комплектации основных фондов галереи. Им было также принято решение передать картинной галерее с тем, чтобы она сразу встала на ноги, свою библиотеку по живописи, а также картотеку репродукций.

У Сергея Николаевича уже готовы основная концепция и план реставрации дома Шехтеля с сохранением внутреннего и внешнего облика памятника, включая ограды, парк и набережную. Исходя из своего опыта, он считает, и об этом уже говорит, что главным достижением в реставрации дома будет сохранение и защита от начавшегося гниения его деревянных межэтажного и чердачного перекрытий. Он полон надежд, что Химкинская картинная галерея в 1993 году займет заслуживающее ее место в памятнике архитектуры, получит дальнейшее развитие и будет одним из главных центров культуры развивающегося города.

Мы уже упоминали об особенностях своего супруга и отца и, описывая его своеобразные подходы к решению вопросов науки и коллекционирования картин, сложили о нем какое-то представление. Однако есть еще некоторые грани, описание которых позволит с наибольшей полнотой характеризовать этого человека. Мы имеем в виду десятилетиями развиваемую им концепцию о примате созидания, активной передаче своего знания и опыта другим и всеобъемлющей борьбе с любыми потерями времени.

В 1960-70-е годы он уделяет большое внимание подготовке аспирантов. Беря на себя научное руководство, подготавливает 12 кандидатов биологических, сельскохозяйственных и технических наук, создавая тем самым свою широко профилированную школу. С учетом этого ВАК присуждает ему звание профессора. В настоящее время Сергей Николаевич строит при своей лаборатории курсовую базу и базу для подготовки другой группы аспирантов.

При всей своей занятости, даже перегруженности, он был склонен активно включаться в различные виды общественной работы и особенно в науке, архитектуре и искусстве. При этом, как ни странно, он считает такую работу созидательной. Еще в школе он председатель общества

друзей воздушного флота (ОДВФ), в исследовательском институте возглавлял научно-техническое общество, в Химках входил в группу архитектора по развитию и застройке города. В сенежский период он член лесотехнической комиссии ВАК по присуждению ученых степеней кандидата и доктора наук, член бюро научного совета по биоповреждениям АН СССР, член научно-технического совета и член Совета старейшин Министерства лесной промышленности, член многих комиссий Госплана СССР и ГКНТ СССР, член научно-методического совета Министерства культуры СССР.

Мы уже отмечали, что в концепцию Сергея Николаевича входит его повышенная чувствительность к потере времени. Он считал, что все житейские удовольствия и отдых должны укладываться в созидательные процессы. Например, в 1964 году, когда ему было предложено курортное лечение, он все-таки повез с собой папки с научными материалами и написал там книгу "Полигонные испытания антисептиков". Обычно все с недоумением воспринимают тот факт, что за последние 25 лет он не использовал отпусков и не ездил на курорты. Мы с дочерью убеждали его в необходимости отдыха, но он всегда приводил какие-либо убедительные доводы и мы ездили отдыхать без него. Он брал отпуск, но обычно ездил на работу, считая, что именно там все "горит". Выездов в другие города, в том числе и за рубеж у него было много, но не в отпуск и не в гости, а на научные конференции. Возвращаясь домой, он никогда не привозил картин, хотя в Петербурге, Киеве и Риге было что купить. Из Чехословакии и из Африки он привез чемоданы с термитами вместо сувениров, характерных для возвращающихся из-за рубежа. Не все себе представляют еще одну особенность человека, о котором мы пишем. Ему 83 года, но на пенсию он не идет, хотя работу выполняет трудную.

В заключение коснемся совсем небольшого, но может быть важного вопроса. В последние годы нас часто спрашивают: "Где глава вашей семьи взял такое количество денег, чтобы собрать столько дорогих картин? Не жалеете ли вы об этом? Не бедствовали ли вы? Не была ли слишком скромной ваша жизнь?" Мы всегда отвечаем: это была его давняя цель, он шел к ней постепенно, не без нашей помощи. Жили мы нормально, а теперь радуемся, что в его благородном поступке есть какая-то и наша доля.